Последнее время в мой адрес участились обращения на предмет того, чтобы к нам могли вернутся А.Михалев и В.Шипицын, в частности принять участие в предстоящем празднике в пос.Тунка, посидеть с нами за столом, погулять, спеть песню. Иначе говоря, преломить хлеб-соль.

С ходатайством на эту тему в последнее время обращались казаки Шубин, Копылов, Неяскин, Россихин. В связи с этим, я вынужден дать объяснение и озвучить свою точку зрения, полностью идентичную с Правлением Союза казаков.

Итак, канун 2004г. Готовится к публикации Закон по усилению антитеррористической, антинационалистической и иной деятельности. Закон был в основном направлен против русского народа и нарастающего национального движения. Видимо, после ряда профилактических бесед, в моём окружении произошел большой переполох. Сформировалась устойчивая группировка в лице Рудюка, Орехова (ныне – покойного), Тирских (вновь затерявшегося на просторах губернии), В.Шипицына, И.А.Михалёва, Слободчикова, вновь уединившегося в Маритуе, идеолога и периодического журналиста (то берут, то увольняют) и Кушелева, а также, примкнувшего поэта Трофимова. К ним же примкнул ожидающий льгот и принимающий участие во всех праздниках 9мая Татаринов (в списках фронтовиков не числится, прослужил остаток войны в Магадане). Вот эта группа, гордо назвавшись «Старая сотня», откололась, и вышла из состава Иркутского казачьего войска, в присутствии П.Ф. Задорожного. Мотивация Шипицына была довольно странной: как против него ни голосуй, всё равно останешься в меньшинстве. Скоро всех экстремистов пересадят, потому мы и уходим. Оставляя мне горькую долю узника в застенках демократии. И ушли. Мало того, провозгласили себя войском, с сохранением высоких чинов и наград, лишил которых их не я, а Верховный Атаман А.Г.Мартынов своим приказом. Могучая кучка в составе 7 человек гордо провозгласила себя Иркутским казачьим войсковым обществом, во главе с Атаманом В.Шипицыным, зам. по культуре  Михалёв, тов. Атамана Кушелёв. Татаринов остался при должности и сидел на проводе, консультируя совещание. Но главным идеологом был незабвенный Александр Сергеевич, не Пушкин, а Новиков. А все Новиковы ведут свои корни того Новикова, что был масоном, потому он и рыж, пучеглаз, с совиными веками и мелкими-мелкими морщинами. Где он только ни был, и в НТС, и и фермер, и РОНС, и во всех, какие существовали политических движениях. Правда, последнее время стал прибаливать, косноязычить и посещать дом на набережной. Последнее время, у них создалась довольно нервная и щепетильная ситуация. Потомки чешских легионеров активно финансировали их на предмет восстановления памятника белочехам на Мысовой и в Маритуе. Но памятника нет, денег нет, разве что, местные СМИ взахлёб показали ледяной поход на саночках от с. Большое Голоустное до Посольска. Вожди героев чинно провожали их от места отправки и в месте встречи.

И всё. А памятника нет.

Итак, разделив чины и должности, эта кучка ринулась строить светлое казачье счастье. Все были вожди. Все не хотели и не умели работать (за что и были изгнаны из войска). И, поняв, что в составе «Старой сотни» им не просуществовать, они стали писать донос за доносом на меня во все инстанции. Текст доносов был до изумления схож с доносами на моего отца. Те же фразы: «спешу сообщить», «только долг честного гражданина побуждает меня…», мне инкриминировали, что я открыл занятия воскресной школы по воскресеньям только для того, чтобы дети по воскресеньям не ходили в храм. «Эту ересь подписал отец Калинник, по началу, лично курирующий воскресную школу, и имеющий от этого неплохой гешевт». Забавно было то, что большинство доносчиков я сам лично понуждал к принятию крещения в наших храмах. Неофиты оказались прытче своего учителя. И вот, они помыкавшись, решили влиться в реестровое войско, удобрив самим собой воинство Шахова. Кстати сказать, среди этой группы, не было ни одного казака по роду, кроме Орехова. Михалёву же пообещали за предательство широчайшие возможности и ангажемент по всем городам и весям. Связующим звеном между Андреевым и группой был Кушелев. А Андреев был не просто коммерсант и держатель рынка Фортуна, он был Атаман Иркутского казачьего войска Союза казаков России и Зарубежья, мало того, генерал майор, большой друг В.М. Клыкова, ныне покойного, и Пуделя. Вот такой, господа, бывает конгломерат у наших противников. Даже нынче, Шахов и Машуков бойко рапортуют о проделанной работе. Еще бы! Пудель курирует всё русское население в Израиле, а мне пообещал сохранить Управу, «развести по понятиям» с администрацией г.Иркутска, не говоря уж о шавках помельче. Но я в их «казачью» фирму  не вошел, Управы лишился, отдел Юстиции аннулировал мой устав, без объяснения причин… Вот что значит враждовать с бандитами.

Чрезвычайный и полномочный посол Пуделя, мой друг, Атаман с Камчатки горько посетовал о моём непослушании. Но зато «Старая сотня» год харчевалась на новых местах. Но ансамбль вскоре распался, приглашения иссякли, Михалёв попытался было петь по вызову, давая объявления, финансирования прекратились, и «казачий культурный центр» предателя и нарушителя крестоцелования вскоре зачах, и практически прекратил своё существование.

Далее, мечты о свержении Шахова и воцарении наикращего западенца Рудюка  также провалились. Куда ему, до бывшего секретаря райкома партии. Могучая кучка с завидной последовательностью предавала то Атамана Мартынова, выйдя из Союза казаков, и примкнув к Шахову, предавала меня, предали Рудюка, потом Димова, а вот сейчас хотят предать Шахова.

Чудная статья была напечатана в газете Земля от 13 марта 2006г., диалог  подслушан суперагентом Зоей Горенко. Там именуя себя с сохранением всех чинов и орденов В.Шипицын и О.Слободчиков, анализируют казачье возрождение и политическую ситуацию в стране. Пришли же они после открытия памятника А.Колчаку.

-  Приплыли, Валерий Владимирович, - обратился к нему Олег Васильевич  

- Да, ответил он, громыхнув костылем и достав пол литру. Накатили.

Раскритиковали, свесив лысеющие головы, отметили, что «стали уходить авторитетные казаки, и начались интриги». Строго заметили, что Атаманы «полезли во власть, стали спекулировать на выборах, стали грести под себя грязные деньги». Они выяснили, булькая стаканами, что Атаман Меринов получал огромные деньги, квартиры, посетовали, что прошляпили Лелюха, и сообщили корреспонденту, что и с Мериновым быть не хотят, а другого никого нет. Мало того, Слободчиков с пристрастием изучал биографию моего отца, и выяснил, что он был из мещан. Сообщаю, что таким активистам и следователям НКВД практически никто не сознавался в своём казачьем происхождении. Так, атаман Шубин писал, что он - крестьянин, есаул Размахнин – рабочий, хорунжий Мелентьев – учитель, и т.д. Накатив по стакану, они опять горько посетовали, что не раскусили меня. Сообщили друг другу, что основали станицу Радонежскую под крылом реестрового войска, а служить и охранять границу надо именно в этом составе, чтобы спасти Россию. Ударили по рукам.

Все же остальные Атаманы, которые ныне оказались со мной, оказались, по их мнению, бездарными прихлебателями. И решил Слободчиков избрать Шипицына Атаманом. И сказали так: «Самим своё возродить и внукам передать. Зачем всё было, если они станут русскоязычными толерантами: без Родины, без Веры, без языка. Сейчас такого много по миру шляется… Вот о чем думать надо!

 - Добро, Валерий Владимирович! – махом проглотил вахмистр третью и не поперхнулся, - ты будешь Атаманом Старой сотни. А полезешь во власть – мы тебя повесим… и не за усы! Любо?»

Шипицына во власть не берут, потому и жив, а его палач без баб и средств, вновь забился в Маритуй. Судя по описанию, пьёт и не давится. Из окружения Шахова мне неоднократно задавали вопрос, за сколько я заслал к нему эту группу, и во сколько мне обходится их содержание. Когда же я отвечал то что есть, то мне говорили, как же я мог держать таких дураков при себе столько лет. Ведь, они обошли и харчевались у Андреева, потом, Калинник накрывал им столы, а потом, и другой поп – Беломестных. А сейчас – Е.Старцев. Станица была то Спасская, то Радонежская, ныне – Харлампиевская. Большие звонари по чужой деньге. Кстати, после столь героического диалога, рухнуло семейное счастье Шипицына, попытался он продолжить диалог со своими неродными зятьями узбеками, то ли вразумить их как-то, то ли просветить, но был избит, выгнан из дома, лишен гаража и квартиры. Но говорят, вновь, в восьмой раз свил семейное гнездо. И после всего этого, мне навязывают примирение, и делить с ними хлеб-соль.

Хотя, не скрою, есть такой казачий обычай: приходит виновный на сход казаков, кается в грехах, одев ремень на шею, и в воле казаков простить или пороть их, или пожелать, чтоб горела земля под их ногами. А она горит, оказались христопродавцы никому не нужны.

                                                                                                                                                                                                                                                            Войсковой Атаман ИКВ,

                                                                                                                                                                                                                                                            Н.М. Меринов